Новости

ЖУРНАЛ "РЕМАРКИ" - ИНТЕРВЬЮ

Интервью Ляли Кацман с финалисткой "Ремарки" Викторией Костюкевич

«Это всегда приходит волнами, не так, что ты сел, и за раз все придумал, а как лампочки, как вспышки.»

Виктория Костюкевич, она же Викентий Брызь, автор пьесы «Возлюбить ближнего», рассказала, зачем она пошла в режиссуру, кому завидует, и почему кортаны влезли в поезд последними.

«Возлюбить ближнего» - твоя первая пьеса?
- Нет. Не знаю. Вторая или третья.

До этого ты отправляла пьесы на конкурсы драматургии?

- Конкретно на «Ремарку» - нет. Но я ездила на форум писателей в Звенигород с пьесой «Протубиранцы». Не помню уже какой год. Она вышла в сборнике «Новые писатели России 2016». Это был такой бонус от конкурса.

Ремарка – это первый успех именно на конкурсе молодой драматургии?

- Пьеса «Протубиранцы» была еще в шорт-листе «Евразии». Она вообще много где была, я уже просто не помню, потому что это было давно. Новую пьесу - «Возлюбить ближнего» - открыли именно на «Ремарке», потому что в «Евразии» она даже в лонг-лист не вошла.

Страшный, смеховой, абсурдный мир, который ты создаешь в пьесе – это твое мироощущение, которое ты пытаешься воплотить в литературной форме?

- Да, на самом деле эта пьеса – «Возлюбить ближнего» - это то, что со мной происходило в течение года. Я просто собрала в кучку все то, что видела вокруг себя, и получилось это сделать в достаточно классической форме. Сначала это так не планировалось. Но получился классический символ неуправляемой России, которая несется…

 - Куда несешься ты, птица тройка?..

- Да, это классика. Когда я это придумала, я поняла, что это классический вариант. Просто нужно было все то, что я полгода собирала, облечь в какую-то форму. И я думала – где, где, где все эти люди, которые вокруг меня, где они все могут соединиться в одном месте? И подумала, что поезд, пожалуй, да, подойдет. И еще я прочитала в то время интересную повесть Дмитрия Данилова «146 часов». Она как раз о путешествии на поезде из Москвы во Владивосток. Это тоже юмористическая повесть, в ней подмечено много нюансов, связанных с вещами, а я акцент сделала на людях.

- У тебя очень любопытная классификация людей прослеживается. Рукоух, кортаны, люди-кони… Выделение этой классификации – сознательный ход?

 - Эти уроды влезли в поезд практически последними. Когда пьеса была почти готова, я подумала, а что, если создать таких персонажей. Первыми пришли кортаны, потом уже я стала их додумывать. Нужно было, чтобы этих групп было несколько, и они не «усмешнялись», а держались, чтобы они несли какой-то смысл, и я не могу сказать, что это было просто. Там чего только не было.

- А названия твои?

- Да, названия я сама сочиняла. Там сначала были даже рыбы, какой-то там иркутский омуль. Потом я их стала урезать, сокращать. Я думала, что, может быть, это уже перебор, этого уже не надо. Я сомневалась. Но когда я дописывала пьесу, я опаздывала, уже надо было отправлять ее на Ремарку, у меня не было времени посоветоваться, подумать, кому-то отправить, чтобы мне сказали – перебор это или не перебор с фантастикой.

- Я знаю, что ты сама работаешь над этой пьесой, как режиссер, создаешь уникальное театральное пространство во Владивостоке.

- У нас во Владивостоке нет культуры читок. Люди не знают о новой драме, о ее существовании, не знают авторов. Даже Сигарев и Вырыпаев, казалось бы, у всех на слуху, у нас у людей эти фамилии вызывают вопросы. Помимо того, что я пишу пьесы, я их еще очень много читаю. Я их читала, читала, читала, и моя увлеченность новой драмой, как жанром, привела к тому, что я подумала, почему бы мне не знакомить жителей Владивостока с этим явлением, раз у меня даже нет конкуренции. Я нашла людей, не все из них профессиональные актеры, есть студенты актерского факультета, а есть те, кто вообще не имеют такого образования, но у них есть какой-то опыт работы на сцене. Все они обаятельные и привлекательные люди, очень артистичные. Я делаю читки режиссерские, не просто мы читаем с листа, ребята редко смотрят в листик, они играют.
- А режиссируешь ты сама?

- Да, я сама, поэтому-то мне и было страшно. Смогу ли я взять на себя этот груз ответственности? Это не просто. Я не говорила себе: сейчас я со всем справлюсь, я сейчас все «отрежиссирую». Нет, это мой постоянный груз, это мой постоянный страх. Поэтому, я хочу учиться, у всех спрашиваю, куда мне пойти учиться, но это весьма непросто, потому что нет курсов режиссерского образования у нас на Дальнем Востоке. Наш проект называется «The Drama», у нас появляется свой зритель. До этого мы выступали где попало, сейчас нас позвали на малую сцену Театра молодежи города Владивостока. Ребята помогают нам с продвижением в СМИ, а мы делаем читки. Они дают нам несколько актеров, мы работаем и с их актерами, и с нашими. Последнее, что мы делали, это пьеса Дмитрия Данилова «Человек из Подольска».

- Есть какие-то тенденции в современной драматургии, по темам, или по форме, которые ты можешь выделить, и которые ты пытаешься воплотить в своем творчестве, или, может быть, хотела бы воплотить? Есть что-то, чему ты по-доброму завидуешь?

- Да, есть. Я по-доброму завидую «Гимнастическому козлу» Александра Середина, я бы очень хотела, чтобы у меня получалось так писать, но у меня не получается. Я пробовала писать в стиле сюрреализма, как запрещает говорить Михаил Угаров, в стиле Кафки, но у меня ничего не вышло. Может быть, я еще когда-нибудь попробую, но пока переплюнуть Середина Сашу очень сложно. Мне больше всего эта пьеса понравилась именно стилем. Сейчас я пишу монопьесу, хоть и на несколько голосов. Хочу, чтобы человек в ней играл то одним голосом, то другим, персонажей там снова миллион, но играть ее, говорить, будет скорее всего один человек, просто он будет перевоплощаться. Хочу попробовать с таким моновариантом, но это не будет классическая монопьеса. Не хочу, чтобы было так, вот один человек пришел, и говорит. Он, вроде бы, один, но он пришел, рассказывает свою историю, а в ней много людей. Там будут 90-е, нулевые, и то, что происходит сейчас. Такой срез времени, и герой, который меняется или не меняется. Я пытаюсь не использовать старые фишки, не будет ни народа, ничего того, что было в «Возлюбить ближнего», хотя мне очень хотелось пройтись по старым штукам.

- Тебе хочется от обобщения прийти к чему-то частному?

- Мне опять хотелось найти какое-то обобщение. Я даже почти нашла, но потом стала себе говорить – нет, нет, нет. Пиши, что есть. Пробую по-новому писать, находить новую форму хотя бы для себя. И у меня что-то есть новое в пьесе, я пока не могу это выразить, потому что никто не анализировал. Это нужно быть теоретиком, чтобы понять, чтобы сказать: о! вот это новое! Я, когда читала интервью, статьи, все, что публиковалось с Ремарки, я первый раз узнавала, что я написала, что это жанр хейтерства, я говорила: о! у нас хейтерство! Это все не увидеть, не анализируешь, когда пишешь, что это за жанр. Просто пишешь, потому что думаешь, что вот так будет хорошо, и все.

- Очень мало пьес, которые могут, действительно, привнести что-то новое в театр. Ты, когда пишешь, не ставишь перед собой задачу поиска нового театрального языка?

- Такая задача все время есть. Это даже не задача, это скорее желание внутреннее что-то новое сделать. Мне кажется, оно у всех присутствует. Действительно хочется сделать новое, но получится оно в итоге новым или не получится – никто не знает. Я во всяком случае за это не ручаюсь. Не получилось, значит, не получилось, извините. Но, конечно, надежда есть. Это всегда приходит волнами, не так, что ты сел и за раз все придумал, а как лампочки, как вспышки. Вот здесь вот так, здесь вот так, и это происходит хотя бы в течение полугода, не в один месяц.

- Ты отправишь свою новую пьесу на Ремарку?

- Конечно, да. Надо мне успеть дописать только. 

Наверх