Новости

Дана Сидерос: «Не звони мне, не трогай меня, пиши мне в телефон»

Так звучат современные реалии сквозь равнодушное клацанье по дисплею смартфона. Пьеса «Всем кого касается» драматурга Даны Сидерос вошла в шорт-лист «Маленькой ремарки» 2018, а теперь и в шорт-лист конкурса конкурсов «Кульминация», в «Сатириконе» идут репетиции по пьесе. Дана прикоснулась к одной из самых болевых тем в современной культуре – инклюзивному модулю, который довольно смело встраивается в искусство, и начинает органично сосуществовать с остальными направлениями. Пьеса – не просто школьная история о человечности и гуманности, но история, нарушающая границы личного пространства, обращающаяся к нам настоящим. Она раскрывает особенности психологизма современности, и в то же время насквозь пронизана ностальгией по светлым историям с позитивным финалом.

Лейла: Дана, вы – иллюстратор произведений для детей, а еще любите детский театр. Как вы считаете, есть ли у детского и подросткового театра какие-то табу? О чем можно и о чем нельзя говорить с детьми и подростками? О чем нужно?!

Дана: Вопрос замалчиваемых тем гораздо шире театра. Театр и литература, вообще искусство – как раз пытаются избавиться от табу и говорить обо всем, пробивать завесу молчания. Получается с переменным успехом и, мне кажется, что это не специфическая проблема детского театра или взрослого, а проблема языка и общества. У нас секса нет, смерти нет, особых людей нет, насилия нет. Совершенно нет ни лексики, ни привычки это все обсуждать.

Лейла: Особых людей нет... Да, об инклюзивном направлении в театре сейчас говорят, но до сих пор нет единого мнения в том, как его воспринимать. Все сводится лишь к жалости и сочувствию, что обнуляет какие-то находки в этом направлении. В то время, как люди с особенностями нуждаются в прямом и серьезном разговоре – на равных.

Дана: Тут, как мне кажется, два отдельных вопроса – детский театр и табуированные темы. По всему выходит, что проблема ТЮЗов сейчас не про что говорить, а как. Поскольку с одной стороны их подпирают идиотские законы, которые все подряд считают пропагандой. С другой стороны – необходимость пробиться сначала через старшее поколение. Решение о том, пойдет ли ребенок в этот конкретный театр и будет ли смотреть конкретную постановку – принимает родитель. Получается, что надо и ему подыграть, а потом еще чтобы ребенок не сбежал. И нашим, и вашим. Взрослый зритель хочет, чтобы театр его ребенка воспитал, желательно как-нибудь так, чтобы ребенок потом не пришел задавать вопросы, а воспитался сам тихо в углу.

Лейла: Есть какие-то примеры из собственной практики?

Дана: Я читала как-то отзывы к своему любимому детскому спектаклю. Это такой сторителлинг по сказкам Киплинга, а вообще спектакль про боль и про взросление через боль. И там в какой-то момент на несколько секунд актриса достает нож — погрозить им. И вот родитель какой-то пишет, о боже, моему ребенку показали на сцене нож, я больше в такой театр не пойду. Я до сих пор об этом думаю, то есть на кухне ему ножи видеть можно, а в театре нет?

Лейла: Не только на кухне... Невозможно отследить то, что просматривают, и во что играют дети на телефоне и компьютерах. Если возвращаться к «особенным». Ваша пьеса "Всем кого касается" как раз, "касается" этой табуированной темы, отношения людей к "другому" человеку, трудностей коммуникации. Как родился сюжет? Может, это реальная история?

Дана: Нет, история вымышленная, конечно. Сначала мне захотелось поиграть в освоение нового языка, то есть придумать какую-то систему сигналов, которую зритель или читатель сможет немного освоить уже к концу действия, при должном внимании, конечно. Я думала, что должно быть в этом языке, чтобы он встречал серьезное сопротивление? Стало понятно, что он должен быть тактильный. Касание – это часто нарушение границ, а мы сейчас со своими границами носимся как сумасшедшие. Не звони мне, не трогай меня, пиши мне в телефон.

Лейла: Несмотря на то, что школьная тема в новом формате, на новых реалиях, возникла в драматургии относительно недавно, уже успели возникнуть какие-то штампы. Пьесы нередко бывают очень мрачные… А «Всем кого касается» порадовала позитивным и добрым финалом!

Дана: Я уверена, что если уж пишешь для детей, то надо говорить о том, что из всего есть выход. Это не значит, что все время должны розовые пони бегать по ромашкам. Но и линейной декларации, что все плохо, плохо, плохо, а будет еще хуже – тоже как-то хочется избежать. Ну, плохо, а дальше-то что?

Лейла: Именно поэтому в пьесе есть какой-то своеобразный современный психологизм, акцент на внутреннее действие и взаимоотношения.

Дана: Мне интереснее всего было посмотреть, как вообще происходит внедрение нового, за счет чего? Почему оно все-таки приживается, хотя сначала встречает сопротивление? Отчасти поэтому все происходит довольно тихо, ну, знаете, без маканий друг друга в унитаз в школьном сортире и сломанных ребер. Хотя мне уже предъявляли, что все как-то слишком плюшево.

Лейла: Находишься в напряжении и постоянно ждешь, когда же кого-нибудь начнут макать. Есть еще один, на мой взгляд, мотив опасности – тотальной автоматизации, внедрения технологий за счет вымывания личностных взаимоотношений. Я о том даже, когда ученики отправляют эссе по электронной почте, а не пишут от руки, полагаясь на интернет, который исправит ошибки. Или нет такой опасности?

Дана: Ну еще там окна заперты на ключ, если помните.

И допросы)

Автоматизация просто примета времени, все-таки. Если учитель может получить текст на почту, но предпочитает таскать тридцать тетрадей и разбирать каракули – то какой же он современный учитель)

Лейла: Спорно. Или я слишком старомодна. Пьеса прозвучала в "Маленькой ремарке"! Как вам кажется, почему именно сейчас возникло это направление в основном конкурсе? Кризис? Или наоборот «бум», который нужно куда-то выплеснуть?

Дана: Мне сложно судить, потому что я все-таки не включена в театральный процесс, я в нем в основном зритель. Но мне показалось, что в последнее время театры осознают, наконец, что детский театр — это важно. В первую очередь для самого театра, потому что зритель из ничего не появляется сразу взрослым, с ним нужно вступать в какие-то отношения человеческие, пока он юный. В моем детстве было два вида походов в театр. Либо вас всем классом погнали на постановку классики, в надежде, что вы если не прочтете "Пиковую даму", то хоть посмотрите. Либо это какой-то специфически детский театр, но он такой стыдный и нелепый, что ты себе обещаешь вырасти — и никогда больше этот порог не переступать. Сейчас, мне кажется, что-то меняется, и это очень круто. Но сложно. Одна из самых страшных вещей — это взрослые актеры, играющие детей. И я вот сейчас пишу еще одну подростковую пьесу, и не могу перестать об этом думать.

Лейла: Нашли какой-то ход? Как быть? Понятно, что это уже режиссерская задача, но может и у вас есть идеи?

Дана: Нет у меня идей. Я просто каждый день говорю себе, что нельзя ставить себе ограничения, которые вообще пока меня не касаются, и работаю, как будто их нет. Может быть, еще позже что-то придумаю.

Беседовала Лейла Салимова

 

 

Наверх