Новости

«Очень страшно сказать что-то откровенно»

Пьеса «Церковь пресвятого макчикена» Марии Малухиной стала финалистом «Маленькой Ремарки». В интервью Мария рассказывает Асе Широковой, почему многие драматурги начинают свою карьеру именно с подростковых пьес, требует не бояться собственной боли в тексте, и признается, что шанса выжить у Жени не было.

Совсем скоро состоится финал конкурса «Ремарка». С какими ожиданиями поедете на него?

Во-первых, любые конкурсы и лаборатории – это в первую очередь шанс познакомиться. Познакомиться  с другими драматургами и с кураторами. А самое главное, познакомиться с театрами, потому что если ты не знаком с ними, то ты пишешь в какое-то общее пространство, а так – это пространство обретает конкретные лица.

У конкурса очень интересная программа. Будет возможность посетить лекции, читки других пьес. И это здорово! Я жду интересной, плодотворной, хорошей поездки.

В последнее время детская драматургия сильно изменилась. Авторы отходят от сказочных пьес с очень общими проблемами и берут за основу индивидуальные, личные сюжеты, рассматривая жизнь людей как будто под микроскопом. Как вы считаете, с чем это связано?

В какой-то степени, это может быть связано с тем, что мы пытаемся говорить с подростком на его языке, не впадать в морализаторство.  Проще это сделать мелкими, частными примерами. В школьной программе довольно много общих, нравоучительных произведений о том, как и какими надо быть, а какими – нет. Замечательная история, но мне кажется, что уже не очень актуальная. Намного интереснее говорить с подростком о реальной жизни. А реальная жизнь не настолько однозначна. Именно поэтому микропланы лучше работают.

Герой вашей предыдущей пьесы «Замыкание» в какой-то степени – ваш прототип. Он так же, как и вы в детстве, заикается.  Есть ваши черты, которые вы подарили персонажам пьесы «Церковь пресвятого макчикена»?

Подросток – это довольно долгий путь: и 12 лет, и 18. Очень разные люди на входе в этот возраст и на выходе из него. В различные этапы своего подросткового пути я была всеми. Да и в каждом подростке, я думаю, есть что-то от каждого из персонажей.

Несколько дней назад я участвовала в лаборатории, училась писать пьесы для театра кукол. Наш куратор, известный драматург Михаил Бартенев, во время этой лаборатории сказал интересную вещь. Я о ней никогда не задумывалась раньше, поэтому она очень попала в меня. Обычно молодые люди после 20 лет начинают свой драматургический путь с подростковых пьес.  20 лет – это время, когда ты уже из подросткового возраста вышел, стал более или менее взрослым, можешь как-то осмыслить свой предыдущий опыт и пережить его еще раз в пьесах. А значит, в персонажах подростковых пьес очень много черт взято от автора. Следующая ступенька мастерства – писать о взрослых, о людях старше себя. У тебя нет их опыта, значит, ты его должен выдумать, представить, как оно могло бы быть.

Ребята из «Церкви» собираются вместе после уроков,  чтобы поделиться своими проблемами. В современном мире есть множество площадок, где можно высказаться. Почему подростки выбирают именно такой способ коммуникации?

Интернет-площадки обычно бывают определенного толка. Есть форумы, например, но на них человек в какой-то степени обезличен. Вроде бы, ты можешь высказать все, что хочешь, но на самом деле, это будешь уже  не ты, а лишь образ тебя в сети. Есть другие взрослые площадки, но не факт, что тебя на них будут воспринимать как сформировавшуюся личность, а не как наивного подростка.

Мой сюжет совсем не новый, так было в «Клубе ‘Завтрак’», например, если брать культовые фильмы. Легче всего создать комьюнити там, где ты собственно есть, поэтому они  это и делают в школьном пространстве.

Почему же тогда Женя признается в любви Саше через интернет, а не говорит об этом на очередном съезде Церкви?

Страшно. Очень страшно сказать что-то откровенно. Особенно признаться в чувствах. Особенно, если ты думаешь, что они не совсем взаимны.  Женя делает очень храбрый шаг, и мне кажется, что его легче сделать дистанционно.

Я думаю, что у многих такое было, был опыт невзаимности. Это нужно как-то преодолевать. То, что делает Женя – достойный путь, достойное решение, как вести себя в такой ситуации.

Нина Дунаева, театральный критик, назвала смерть Жени в финале пьесы «незаконным» и не совсем оправданным драматургическим ходом. Согласны ли вы с ней, и почему же на самом деле Женя умирает?

Этот вопрос, видимо, мне будет задаваться часто в связи с пьесой. На самом деле, есть две причины события, и обе они личные. Они продиктованы не сколько ходом пьесы, сколько состоянием автора.

Первая причина была в том, что прошлым летом, за месяц до того, как я написала эту пьесу, буквально за несколько дней умер от рецидива рака очень близкий мне человек – моя крестная мама. Это был большой шок для меня и всей моей семьи.  Поэтому в то время я очень много думала о смерти и о её внезапности.

Вторая причина в том, что подростком у меня был опыт потери друга. Когда мне было 15 лет, примерно столько же, сколько ребятам из пьесы, я ходила на хор в музыкальную школу. Там была группка девочек, с которыми мы хорошо общалась, на выездных концертах проводили буквально целые дни вместе. Однажды на репетиции руководительница хора сообщила, что одну из девочек нашей компании сбила насмерть машина. Это произошло там, где мы все ходили каждый день. Это могло произойти с каждым из нас.

Обычно у подростков умирают либо кошки-собаки, либо прабабушки, бабушки, пожилые люди. Их смерть сложно принять, но ты понимаешь, что так должно было случиться.  А когда это происходит с кем-то твоего возраста – это очень потрясает, конечно… На самом деле, не важно, сколько тебе лет: 15 или 28, все равно переживается такое очень болезненно. Мне кажется, что разговор о смерти с детьми и подростками – важен. Конечно, вопрос в том, как его вести, но эта тема должна быть!

Я понимаю, что в пьесе смерть Жени может быть воспринята как манипулятивный ход, чтобы всех растрогать, о чем сказала Нина Дунаева.  Такая трактовка, как и любая другая, конечно, имеет право на существование, но мной так оно не задумывалось.

Мне просто надо было как-то переработать недавний опыт потери близкого человека и ту историю почти пятнадцатилетней давности. Значит, у Жени не было шансов остаться в живых.

Какие ваши дальнейшие творческие планы?

Хочется больше конкурсов, больше читок, больше спектаклей! Например, в белгородском молодежном независимом театре «Новая сцена – 2» недавно состоялась премьера «Замыкания». Вообще, сейчас эта пьеса очень много ездит по разным читкам. Надеюсь, что в дальнейшем они выльются в постановки. 

В этом году, в издании «Городец», планируется выход моего романа «Прочь от моря». Про Болгарию и про путь к себе, такой road-novel. Он совсем не про подростков, а про девушку моего возраста. Мне кажется, что у многих моих ровесников поиск себя – очень острый вопрос. Вокруг такое количество возможностей, мы можем быть столькими разными людьми одновременно, что иногда в этом всем теряемся.  Наши многочисленные активности замещают  нам какой-то истинный смысл. Героиня моего романа едет прочь от моря, вглубь Болгарии, вглубь себя. Такая вот история.

Как начать писать?

Лично мне давно хотелось написать пьесу.  Но я думала, что я не знаю, как их писать (что на самом деле было правдой!).  В какой-то момент у меня в голове просто возникло «Замыкание». Я села и написала его дней за 6. Потом поездила по всяким читкам, послушала, как пишут другие люди, поняла, как надо или не надо. Хотя это вещи очень условные. Можно нарушать драматургические законы, можно им следовать. Главное – писать о том, что болит, не боясь, что кто-то уже говорил на эту тему до тебя. Ведь ты можешь рассказать о том же, о чем говорил, например, Аристофан или Шекспир, но если тебя это беспокоит, если ты неравнодушен к своей истории,  это будет совсем по-другому.

Самое главное – не стоит быть человеком, у которого есть большая мечта – написать пьесу. Если хочется – надо написать!

Беседовала Ася Широкова

Наверх