Новости

Мария Огнева: «Не стремитесь научить подростка чему-то хорошему. Он сам научится, с ним нужно разговаривать»

Первого октября конкурс новой драматургии «Ремарка» начинает приём пьес, который продлится до первого декабря. В прошлом году в конкурсе появилась новая номинация – «Маленькая Ремарка». Мы рады представить вам нового куратора «Маленькой Ремарки».

У «Маленькой Ремарки» новый куратор. Теперь наш конкурс пьес для детей и подростков опекает драматург, сценарист, преподаватель курсов драматургии и сценарного мастерства Мария Огнева. Пьесы Маши в шорт-листах, наверное, всех драматургических конкурсов. Пьеса «Спойлеры» вошла в десятку лучших пьес года конкурса конкурсов современной драматургии «Кульминация-2016». Спектакли идут в Москве, Санкт-Петербурге, Дзержинске, Курске, Саранске и других городах. С 2016 года по приглашению театров Маша проводит драматургические лаборатории для детей и взрослых в разных городах России от Москвы до Нягани. Она автор сценарного курса для детей в Creative writing school и драматургического курса для взрослых в киношколе «Лига кино».

- Маша, тебе, как развивающемуся драматургу, насколько важно, ценно, что ты стала кураторам «Маленькой Ремарки»?

- Быть куратором «Маленькой Ремарки» мне важно даже не как драматургу, а как преподавателю драматургии. Я уже третий год провожу драматургические лаборатории для детей, подростков и взрослых, обучаю их каким-то основам и азам, помогая им таким образом рассказывать свои проблемы, свою боль через искусство, через литературу. Поэтому, первым нововведением, с которым я пришла, стало детское жюри «Маленькой Ремарки». Это подростки от 12 до 17 лет, которые будут оценивать шорт-лист, и выбирать своего победителя. Мне важно, чтобы пьесы, которые пишутся для детей и подростков, были прочитаны ими. Какими бы крутыми не были члены жюри, они это оценивают либо с точки зрения взрослого человека, либо того подростка, который остался в глубине их души. В любом случае это какая-то другая точка зрения, отличная от той, которая может быть у сегодняшних детей. Детское жюри я отобрала из своих учеников из разных городов. Мало того, что они представляют собой ту самую аудиторию, для которой было это все написано, они еще разбираются в драматургии, знают, что такое конфликт, как придумать героя, какая может быть структура у пьесы. Это будут более-менее профессиональные мнения ребят, которые сами написали, как минимум одну пьесу, а кто-то продолжает это делать. И мне будет очень интересна их оценка.

- Насколько вообще сейчас престижно драматургу написать хорошую детскую пьесу?

- Не знаю. Все кричат, что нет детских пьес. Так же все кричат, что нет хороших и взрослых пьес. Тем не менее, мне кажется, дело в том, что современный театр очень неохотно двигается в сторону современной драматургии. Я надеюсь, что это будет со временем меняться. По многим пьесам, в том числе и тем, которые были победителями «Маленькой Ремарки», есть постановки. В сентябре в РАМТе будет премьера по пьесе Натальи Блок «Фото topless». Пьесы попадают в лаборатории, проходят читки. Есть надежда, что ситуация постепенно будет меняться в лучшую сторону. Существует мнение, что современный театр – это какая-то неповоротливая махина. Что-то новое очень медленно приходит в него, не так быстро, как нам хотелось бы. Хочется, чтобы пьесы «Ганди молчал по субботам» Анастасии Букреевой и «Всем кого касается» Даны Сидерос были в репертуаре каждого театра, но, к сожалению, этого не происходит. Пока. Но мы двигаемся. И чем больше будет хорошей детской и подростковой драматургии, тем меньше у современного театра будет шансов «отнекиваться» от нее, прикрываясь тем, что современная драматургия – это что-то страшное, там ужас и мракобесие. Если у нас будет список из пятидесяти пьес, которые не есть «ужас и мракобесие», мы сможем говорить с любым театром из любого города на равных.

- Ты можешь обозначить что-то общее, что объединяет драматургов, пишущих для детей? Какие-то тенденции в поиске темы, поиске своего голоса?

- Наверное, есть общие проблемы, объединяющие подростковый возраст почти любого человека, и с этим связаны темы. Тема семьи – принятия, непринятия семьей тебя, такого нового странного человека, который не готов жить по старым правилам. Это тема первой подростковой любви. Это тема одиночества, в том числе одиночества в толпе, в школе, в классе, в той же самой семье. Это тема поиска себя, когда ребенок еще не знает, куда ему идти в этой жизни, пытается найти какой-то свой путь, и в то же время родители заставляют его быстрей сделать выбор, или просто не дают сделать выбор, заставляют его идти по какой-то проторенной дорожке. Наверное, вот это основные вещи, которые есть и во многих взрослых пьесах, и которые чаще всего встречаются в пьесах, написанных самими детьми и подростками. Они пишут про то, что их волнует. И мне кажется, было бы здорово провести обмен. Драматургам было бы полезно услышать пьесы подростков и детей, чтобы понять их боль, их голос. И я, наверное, предложила бы Олегу (Олег Липовецкий – художественный руководитель конкурса молодой драматургии «Ремарка» - прим. ред.) подумать над тем, как сделать так, чтобы не только дети читали пьесы шорт-листеров, но и шорт-листеры, и любые желающие драматурги, могли бы познакомиться с текстами детей, или общим впечатлением от этих текстов. Помимо моей, есть же много лабораторий, их проводят и Вячеслав Дурненков, Маша Зелинская, Юрий Клавдиев. Если бы собрать все эти пьесы, и сделать выжимку, это было бы очень полезно, мне кажется. Все эти пьесы поддаются определенному типированию. Они с каждым городом, с каждой лабораторией и похожи на другие пьесы, и не похожи. И, мне кажется, это было бы очень интересно, в том числе и взрослым профессиональным драматургам.

- Взаимообмен – это очень важно. Я читала сегодня, что в Новосибирске ты работала с особенными детьми. Расскажи, пожалуйста, об этом опыте, что современный драматург может сделать для таких детей?

- У меня там была не только инклюзивная лаборатория. И среди людей с особенностями были не только дети, но и взрослые. Единственное, что я могу сказать, что никто из них не пишет про свою болезнь. Они пишут про свои проблемы, которые у них точно такие же, как и у остальных людей – любовь, семья. Мне кажется, ошибочно считать, что ты сейчас приедешь к людям с ограниченными возможностями здоровья, и они напишут пьесы о том, как они отличаются, и все будут рыдать, и они освободятся от этого груза, что они не такие. На самом деле они не задумываются об этом абсолютно, у них другие проблемы, они с этим научились жить, это их жизнь. Не нужно их в этом лечить. Их можно лечить в других вещах, что их не понимает кто-то или у них любовь неудачная. Абсолютно никакой разницы в отношении – это я поняла.

- Есть еще что-то, что ты хочешь привнести, как куратор «Маленькой Ремарки» из опыта педагога?

- Мне кажется, что в первую очередь нужно двигаться в том направлении, чтобы «Маленькая Ремарка» была не праздником взрослых, а праздником детей и взрослых, местом встречи взрослого драматурга, который пишет для детей, и самих детей. Должна быть возможность разговора, анализа. Я думаю, что третьим или десятым шагом будет возможность воспитания зрителя. Мы могли бы научить его, как можно вести обсуждение, как свои эмоции выражать через слова. Возможно, это будут какие-то рецензии, обсуждения. Мне хотелось бы научить маленького начинающего зрителя выражать свое мнение, потому что очень часто, когда мама спрашивает у ребенка: «тебе понравилось?», он говорит: «Да, мне понравилось». И это весь анализ. Мне кажется, очень важно научить подростка и ребенка сформулировать «мне понравилось, потому что и потому что, и мне не понравилось потому что и потому что». Мы могли бы дать язык зрителю, на котором он может разговаривать с драматургами, режиссерами, людьми театра.

- Мне кажется важным еще то, что «Ремарка» - передвижной конкурс, и есть возможность поделиться инструментарием, научить диалогу не только тех, кто живет в столицах.

- «Ремарка», да, и дальше будет передвижной. В этом году она будет в Новосибирске и Санкт-Петербурге. И мне тоже кажется хорошим моментом то, что конкурс путешествует. Каждый год можно менять зрителя, менять аудиторию и охватить как можно больше городов.

- Что тебе дает опыт педагогики, как драматургу? Чему учат тебя дети?

- Наверное, мне очень важно, в том числе как автору детских и подростковых пьес, понимать, кто он – современный подросток и ребенок. И благодаря лабораториям, я его вижу. Со многими ребятами я продолжаю общаться и по сей день. Для меня это возможность видеть своего героя, слышать, как он говорит, о чем он говорит, в чем его боль, в чем его проблемы, в чем его радость. Иногда ребята мне помогают. Недавно придумывала героя, и писала своей бывшей ученице, одному из членов детского жюри на «Маленькой Ремарке»: «Тая, а вот скажи, если бы ты ругалась с мамой, как бы ты могла ее назвать?». Или: «Тая, а как в школе говорят про каких-нибудь ботанов? Сейчас-то как вы их называете?». Язык – очень подвижная структура. Поэтому они мои помощники, они вводят старушку в курс дела. Наверное, самое главное – держать руку на пульсе, видеть и своего героя, и своего зрителя.

- Мне кажется, если бы все драматурги, которые пишут для подростков, брали себе в консультанты своего будущего зрителя, это было бы очень здорово.

- Да, мне кажется, это так важно! Не только среди драматургов, но и среди прозаиков, пишущих для детей, многие ребенка последний раз видели лет десять или лет двадцать назад, когда сами были детьми. И не пытаются быть этим ребенком, и не вспоминают, как они были ребенком. Многие пишут пьесу или рассказ, или роман, который научит ребенка жить. В их текстах дети говорят литературным, неестественным языком, правильными фразами. А когда им говоришь, что вообще-то подростки так не говорят, они отвечают: «Конечно, они же говорят с матом, и со всякими «супер», «круто» и так далее. Если мой герой будет так говорить, я же буду учить подростка плохому, это же неправильно. Я должен его учить грамотной литературной речи». Этого, мне кажется, абсолютно нельзя делать. Ваши тексты не научат ребенка ничему. Ваше стремление поучать и научить чему-то хорошему просто отвернет его от вас, от ваших текстов. Ребенок сразу поймет, что еще одна тетенька пришла учить его хорошему языку, ее персонажи деревянные и на него не похожи абсолютно, это какие-то пионеры, говорящие правильно под копирку. Он не будет этого читать. Вот это мне тоже кажется очень важным – не стремиться научить подростка чему-то хорошему через искусство. Он сам научится, с ним нужно разговаривать.

- Я читала твою пьесу «Воин» из шорт-листа «Евразии», и на «Первой читке» она была выбором издательства «Самокат». Когда ты пишешь, в чем разница работы для тебя со взрослым и детским сознанием? Что ты говоришь себе?

- Я пытаюсь вспомнить свое детство. Вот «Воин» был как раз тем самым поводом вспомнить 90-е, в которых я жила подростком. Вскрывались какие-то неожиданные вещи. Я, например, совсем забыла, что в 90-е без проблем показывали по телевизору расстрелы, убийства солдат из Чечни. Просто диктор говорил: уберите беременных и детей от экранов. Естественно, никто никого не убирал, и мы все видели, даже иногда не заблюренные, не закрытые сцены убийств. Для нас, для детей, это было нормой. И я постепенно начала вспоминать все эти вещи, которые казались тогда вполне обычными, а сейчас кажется: «Блин, ничего себе. Что это за ужас мы смотрели?» Я пытаюсь разбудить в себе внутреннего подростка, который во мне все еще жив, который все еще страдает, у которого есть какие-то проблемы, и пытаюсь от его лица рассказывать. Если я буду писать от лица умного и взрослого, будет так, как когда многие взрослые читают пьесы моих ребят-подростков, они говорят: «ну, блин, ну, это все пройдет же, это переходный возраст, все эти любови, не любови, друзья, это все ерунда, все переживете, будете взрослыми». Очень важно, чтобы драматург, который пишет подросткам, не сидел на горе высокой, и не вещал с горы свои взрослые мудрости. Дети такие вещи слышат каждый день от родителей, от учителей, им не нужно пренебрежительное отношение к их проблемам. Я вспоминаю себя в детстве, мои проблемы были ужасными, казалось, что вот эта любовь, она навсегда, я останусь навсегда с разбитым сердцем. Очень важно все проблемы, про которые ты пишешь, воспринимать так, как они воспринимались тогда. А тогда они воспринимались по-настоящему, и действительно серьезно. Если говорить про «Воина», мне кажется, что у меня это частично получилось, частично нет. В ней все равно есть ощущение автора, который смотрит с любопытством, с какой-то немного ностальгией, немного ужасом. Мне кажется, я не полностью погрузилась в жизнь этого мальчика. Есть куда стремиться.

- А у тебя нет страха, что ты этой пьесой переживаешь травму детей именно того времени, насколько это актуально для подростков сегодня?

- Да, это было на обсуждении даже: «дети не знают, что такое Чечня, они не слышали об этом никогда, кому это будет интересно?» Но мне кажется, что, во-первых, и сейчас идут войны, и сейчас дети видят убийства. И, кроме того, что это история про конкретное политическое время, это история про мальчика, у которого проблемы и в школе, и с мамой, и с братом, которого нет в этот момент. Несмотря на какой-то антураж, я думаю, что все остальное может быть очень близко современным подросткам. Я пока не получала от них обратной связи, мне было бы очень любопытно. А что касается каких-то конкретных политических времен, я считаю, что это не должно умалчиваться. Это как раз может быть поводом для разговора, что это за время такое, что за Чеченские войны, почему они были, почему сейчас их нет. Нельзя детям показывать только то, что им знакомо. Не надо играть с ними в поддавки. Они не тупые, если им нужно, они «погуглят», и узнают про это больше, чем взрослые, у которых многое забылось.

- Есть творческие планы, как драматурга, которыми можешь поделиться?

- Продолжать писать пьесы. Я каждый раз себе обещаю, что буду писать больше пьес, чем одна в год. Очень хочется как-то больше писать. И сейчас у меня в планах как раз подростковая пьеса. Я подумала, что всем известная «Золушка» сейчас очень неактуальна, потому что это такая пьеса, в которой героиня ничего не делает, и ждет чудес, и они совершаются. Посыл очень несовременный. Он учит: девочка, будь красивой, улыбайся, жди от каких-то чужих людей помощи, она придет, и у тебя все будет хорошо, потому что ты будешь замужем за принцем. Даже с учениками обсуждали, они говорят, что да, какая-то странная героиня. Если подумать и убрать весь этот антураж красоты, волшебства, то остается история про героиню, которая ничего не делает. Я думаю, какой может быть Золушка в современном мире. Хочется написать пьесу «Не Золушка», про героиню, которая действует, которой фея скажет: девочка, давай сама. Я хочу написать такую феминистскую Золушку.

- Дай совет драматургу, который прямо сейчас пишет пьесу для «Маленькой Ремарки».

- Вспомни себя подростком и забудь себя взрослым.

Беседовала Ляля Кацман

(фото из личного архива М. Огневой)

Наверх